Тигран Саркисян: «Цифровой суверенитет и цифровая повестка ЕАЭС»

Рассмотрение проблемы цифрового суверенитета, тем более в контексте интеграционного объединения, требует новаторского подхода, что продиктовано несколькими важными обстоятельствами, сообщил заместитель председателя Правления ЕАБР Тигран Саркисян.

Во-первых, сам термин «цифровой суверенитет» с точки зрения понятийного и категориального аппарата не является устоявшимся. Любая наша попытка дать ему своё определение будет носить субъективный характер и опираться на наш собственный опыт и даже на, как бы это странно ни звучало, ценностную систему.

Во-вторых, практически все классические определения суверенитета привязаны к географии и территориям, в рамках которых суверенитет реализуется. А цифровая реальность – трансгранична по своей сути больше, чем любая иная сфера жизнедеятельности. Даже такие процессы, как международная торговля или финансовые операции, крепко связаны с национальными системами регулирования, международными договорами, заключёнными между субъектами международного права, а также с деятельностью международных организаций. Цифровая же реальность только вступает в эпоху регулирования, и пока ещё не очевидно, что она в неё окончательно вступит, а не сохранит свою беспрецедентную независимость.

В-третьих, достаточно сложно перенести понятие цифрового суверенитета на наднациональный уровень. А сделать это необходимо, если мы говорим о перспективах цифровой повестки Евразийского экономического союза (ЕАЭС), которая может стать одним из основных драйверов евразийской интеграции. Можно пойти ещё дальше, сказав, что без цифровой повестки евразийская интеграция встанет перед угрозой потери своих конкурентных преимуществ, так как полноценно реализовать четыре свободы интеграции – товаров, услуг, рабочей силы и капитала – без их цифровизации невозможно.

Прежде чем перейти к вопросу о цифровом суверенитете, обратимся к тому, что происходит в отношениях между самими государствами и влиятельными акторами цифровой экономики – транснациональными цифровыми корпорациями.

Что происходит в мире

Стремительное внедрение цифровых технологий во все сферы жизнедеятельности на протяжении последнего десятилетия определило значительные изменения в характере и структуре производства и в торгово-экономических отношениях.

Движение мира к новому технологическому укладу носит революционный характер, так как затрагивает самые основы хозяйственного уклада, в котором происходит вымирание целых отраслей, появление новых и резкое сокращение транзакционных издержек в областях, прошедших оцифровку. Кроме того, за последние несколько лет движение это перешагнуло за черту, которая в начале появления цифрового тренда казалась и недоступной, и малозначимой одновременно.

Речь о сфере политики и государства, ещё несколько лет тому назад воспринимаемая цифровыми гигантами в качестве архаики, которая если и соприкасалась с новой реальностью, то лишь своей регуляторной – не самой, надо сказать, притягательной – частью. Само понятие «инновация» – как категория – не только воспринималась в отрыве от государства и его институтов, а противопоставлялась им в плане техник и методик своего функционирования и развития. А те страны, где движущей силой инновационного развития выступали государства и государственные практики, например, такие, как Китай, характеризовались в качестве территорий ограниченного роста. Если посмотреть статьи и аналитику в американской периодике десятилетней давности о компании “Alibaba Group”, то можно увидеть основной тренд оценки китайского инновационного гиганта: за ним стоит государство, поэтому гигант будет расти в пределах государства и в зонах его влияния, рост корпорации будет опираться на внутренний спрос и тому подобное. То есть, даже в том отрезке, где была видна положительная роль государства в отношении поддержки роста инновационного гиганта, оценки его перспектив – именно из-за его взаимосвязанности с государством – воспринимались в пессимистическом ключе. Этот тренд в отношениях между государством и цифровизацией, где главный политический институт и новый технологический тренд существуют и обязаны дальше существовать в параллельных реальностях, сохранялся достаточно долго.

Ломка тренда и стирание границ между цифрой и государством начались с «арабской весны», в «успехе» (пишем в кавычках, так как её последствия во многих смыслах катастрофические) которой цифровые платформы сыграли значительную роль.

Прежде всего, с точки зрения мобилизации и организации политического процесса в самом массовом – протестном – виде. Однако с учётом «западоцентризма» мирового сознания данный процесс воспринимался в качестве вторичного, происходящего в странах не первого мира и не задающего тренд.

С точки зрения этого «мирового сознания», государство и практики цифровой реальности по-настоящему столкнулись в США в 2016 г. во время президентских выборов. Дональд Трамп и его команда грамотно оценили силу цифровых платформ относительно выявления, таргетирования и работы с целевыми группами, что сыграло значительную роль в победе на выборах.

Уже через четыре года оппоненты Трампа и находящиеся с ними в коалиции цифровые гиганты использовали те же цифровые технологии и инструменты для подавления самого Дональда Трампа. Блокирование аккаунтов последнего стало пиковым и показательным примером вовлечения цифровых гигантов в политику и политический процесс, в сферу государства и власти. При этом транснациональные цифровые корпорации продемонстрировали силу и сплочённость, способную поменять политическую картину, расклад и логику политической культуры самой влиятельной страны, да и всего мира в целом.

Процесс стирания границ между государством, его суверенным функционалом и цифровой реальностью начал происходить не только в США, но и в других странах. Европейский союз пошёл на открытое противостояние с американскими цифровыми корпорациями, стараясь защитить свой внутренний рынок и суверенитет от перспектив тотального доминирования американских корпораций. И если поначалу ЕС ограничивался поддержкой своих собственных компаний и экосистем, то в последний год встал на путь выстраивания очевидной системы ограничений перед цифровыми корпорациями: Европейская стратегия в области данных и проект закона о цифровых рынках 2020 г. являются примерами такой системы.

Практически везде ключевым сегментом конфликтного взаимоотношения государства и цифровых корпораций является сфера данных. Транснациональные корпорации США и Китая накапливают огромные массивы данных (иногда при активной государственной поддержке). При этом аналитика, создаваемая на основе этих данных и с активным использованием инструментов искусственного интеллекта, отличается от традиционной. Это аналитика не о вероятном будущем, а о том, как это будущее формируется и как на него можно влиять. Причина всех критических и ограничительных процессов вокруг цифровых гигантов – слушания в Конгрессе, расследования Европейской комиссии, последний конфликт правительства Австралии с Google, штрафы, ограничения, направленные на сдерживание возможностей крупных транснациональных корпораций – заключается в одном:

И это знание – беспрецедентно по своему объёму и значению. Это знание о том, где формируется максимальная добавочная стоимость, начинаются и кончаются цепочки поставок, каковы пути их оптимизации, как живут люди, что они потребляют и как меняется потребление, в какие отрасли и проекты надо направить инвестиции для получения больших сравнительных преимуществ и так далее. Это беспрецедентный инструментарий анализа и прогнозирования, аналога которому в истории человечества не было. Основываясь на текущей экономической активности, он использует данные о базовых потребностях человека в рамках построения своей модели. Такого рода синергия между данными, касающимися экономической активности, и данными, касающимися потребления, поведения и ценностных базисов общества и человека, является совершенно новым и уникальным активом цифровой экономики.

Если посмотреть, как мир и страны реагируют на эту новую реальность и актив цифровых гигантов, то мы увидим, что это реакция, прежде всего, защиты. Слушания в Конгрессе США и Стратегия в области данных Европейского союза 2020 г. – попытки государства и наднациональной бюрократии выработать какие-то защитные механизмы интеракции с новыми центрами знания, влияния и капитала. Эти центры могут проникнуть в экономическую и общественную жизнь настолько основательно и глубоко, что им позавидует даже самое эффективное государство.

Транснациональные цифровые корпорации, в отличие от эффективного государства, имеют ещё одну особенность, которая даёт им несравнимые преимущества в отношении национальной и наднациональной бюрократии. Корпорации, контролирующие социальные сети, платформы, электронные и печатные СМИ, оказывают серьёзнейшее влияние на то, как голосуют сами люди и кого они выбирают. При этом их владельцы, обладающие огромной властью и влиянием, не избираются. Они не проходят через избирательный цикл, который сегодня просеивается сквозь «фильтр» транснациональных цифровых корпораций. И влияние неизбираемых над избирающими и избираемыми является беспрецедентным в истории человечества.

Фактическое включение цифровых корпораций в политику и политический процесс равно появлению в них совершенно нового, сильного и почти не ограниченного формализацией актора. Сложность работы с этим актором заключается в том, что он в плане политического оформления виртуален – он непартийный, лишён устоявшейся идеологии, не структурирован с точки зрения внутренней политической организации.

Всё вышеизложенное напрямую затрагивает корневой для любой страны вопрос – вопрос суверенитета.

Цифровой суверенитет

Само понятие «цифровой суверенитет» с учётом вышесказанного формируется под воздействием интересов на трёх ключевых уровнях.

На первом уровне – интересы государства, которые существуют в условиях нарастающей конкуренции со стороны транснациональных цифровых компаний. При этом нет универсальной успешной модели реагирования государства на эту конкуренцию и нет универсальных моделей успеха в ней.

На втором уровне – интересы самих транснациональных компаний, которым выгодно сохранить открытое цифровое пространства для большего накапливания своего главного актива в виде данных. На этом уровне есть существенный фактор, который нельзя не учитывать: услуги транснациональных цифровых компаний по сути своей беспрерывные. Речь идёт о том, что после поставок того или иного продукта транснациональная компания получает беспрерывную «концессию» на его обслуживание. Продукт требует постоянного обновления, развития, совершенствования. Это качественным образом отличает цифровой импорт от традиционного, в котором (можем вспомнить пример закупки американских станков в рамках индустриализации СССР в 1920–1930-х гг.) поставки были равны одноразовой передаче технологий и возможностей управления ими. В случае с цифровыми корпорациями такой практики и возможности нет. Она заменена системой «продукт как сервис», когда основная добавочная стоимость поставок формируется в системе их беспрерывного обслуживания.

На третьем уровне – интересы пользователей, являющихся «клиентами» как государства, так и цифровых корпораций. Чем эффективнее становятся услуги цифровых компаний и корпораций, тем более оторванным пользователь становится от государства и его услуг. Вместе с тем на уровне потребителя и пользователя существенным является вопрос защиты персональных данных. Нельзя сказать, что осознание важности защиты персональных данных носит массовый характер, но это не умаляет значимости данного фактора. И, как ни странно, но основным «адвокатом» защиты персональных данных пользователей выступают именно государства, которые, в отличие от транснациональных цифровых корпораций, не заинтересованы в их бесконтрольном перетоке на платформы третьих стран или частных корпораций.

Вышеперечисленные три уровня глубоко связаны друг с другом и во многом друг друга дополняют. Однако лишь у одного из них – у государства – есть жизненная необходимость сохранения и защиты важнейшего атрибута: суверенитета. У корпораций и общества такой необходимости, тем более закреплённой значительной нормативно-правовой базой, нет. В свете этого «цифровой суверенитет» – категория, относящаяся только к государству. И поэтому только государство в своём взаимодействии с цифровой реальностью может ставить перед собой цель – защитить себя как институт и суверенную единицу, а не исходить из ценности получения максимального дохода (как в случае с транснациональными корпорациями) или получения наибольшего количества услуг по наименьшей цене (как в случае с пользователем/потребителем).

Подпишитесь на Telegram-канал "Евразийская Молдова": самые свежие новости, аналитика, обзоры и комментарии о развитии Евразийского экономического союза. Подписаться >>>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

три × три =